Федоров Леонид Леонидович

     Родился  31.08.1924 г. в Уфе.  

     В 02.1942-08.1942 г. обучался в Краснохолмском пехотном училище (Оренбург) по специальности командир пулеметного взвода с присвоением звания лейтенанта. В 1942–43 гг. проходил службу в частях Уральского военного округа, с 02.1944-05.1945 воевал на 1, 2-м Украинских фронтах в должности командира взвода, роты. Автор мемуаров "Записки пулеметчика и юриста".

    После окончания в 1952 году морского факультета Военно-юри­дической академии служил на следственно-прокурорских должностях в военных прокуратурах Главной базы ТОФ, Владивостокского гарни­зона, ВП ТОФ, ВП ЧФ, Выборгского гарнизона, ВП Краснознаменного ДВО.  Дважды – в 1955-56, а затем в 1969-71 годах – проходил службу в Главной военной прокуратуре, в том числе в 3 отделе (судебного надзора).  В 1971 году без отрыва от службы защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Был переведен по службе в Главный штаб ВМФ. Уволен с военной службы по болезни в 1974 году, безупречно про­служив в органах военной прокуратуры 20, а в Вооруженных Силах СССР – более 32 календарных лет.

     С 1974 года непрерывно преподает в государственных вузах, активно занимается ветеранской, лекционной и научной работой. Председатель Совета ветеранов 50-ой стрелковой диви­зии, входящей в Московский комитет ветеранов Великой Отечественной войны и военной служ­бы. Издал книгу «Записки пулеметчика и юриста» в девяти частях, более 150 других книг и публикаций по правовой и военно­-правовой тематике, особенно о правовой защите ветеранов.

    Указом Президента РФ от 30 марта 1993 года ему присвоено звание «Заслуженный юрист Российской Федерации», решением Министерства высшего образования Российской Федерации ученое звание профессора, а затем почетного работ­ника высшего образования России. Ветеран Главной Военной проку­ратуры и Главного штаба ВМФ. Написал более 150 книг и публикаций по правовой и военно­-правовой тематике.

Федоров Леонид Леонидович на фронте

   Леонид Леонидович вспоминает:

«Вошли, как тогда писали газеты, листовки и говорили наши руко­водители, в «логово фашистского зверя», где нам и надлежало его тяжело раненого добить. И если прибегать к таким сравнениям, то надо прямо сказать, что даже тяжело раненый зверь в своем логове осо­бенно опасен, коварен и бьется до последнего. И неслучайно в период боев на террито­рии Германии наши войска понесли очень боль­шие потери.

Серьезные потери убитыми и ранеными в этих боях понесли наша пулеметная рота и мой пулеметный взвод, особенно в уличных боях под Бреслау. При всем при том само же вступление на вра­жескую территорию, его землю прошло как-то буднично, незаметно. Возможно потому, что у нас, лейтенантов пехоты, не было топографиче­ских карт, и мы могли и не заметить перехода польско-немецкой границы. А митингов, сообще­ний об этом что-то не запомнилось. Но что характерно: перед переходом границы нас особенно активно и не раз обстреливали не­мецкие самолеты. «Мессершмитты» на бреющем полете строчили пулеметами по колонне, сол­даты, как могли, спасались от этого огня.

Границу мы перешли 22 января 1945 года, а перед этим был особенно интенсивный налет «мессершмиттов». В батальоне в результате этого обстрела были убитые и раненые. Вообще колонны нашей пехоты в дневное время на марше, а особенно в густых лесах, на узких лесных дорогах были хорошей мишенью для немецкой авиации. Мы на марше практически были от таких на­летов беззащитны, поскольку никаких огневых зенитных средств не имели, наши самолеты нас не прикрывали.

И все пулеметчики Великой Отечественной войны хорошо помнят, как по приказу командо­вания наши «Максимы» мы превращали с помо­щью подручных средств в «зенитные» пулеметы для стрельбы по воздушным целям. Прежде всего, в обороне устанавливалось на прочный высокий кол обычное тележное колесо. На него водружался и закреплялся станок «Максима», ко­торый задирал свой ствол к небу и мог стрелять по самолетам. Правда, если была хорошо отрегу­лирована для этой стрельбы возвратная пру­жина, на которую при такой стрельбе ложилась большая, чем обычно, нагрузка. На марше тот же «Максим» ставился на задок обычной армейской повозки, хобот его свисал сзади повозки, станок закреплялся за ее борта. Как говорится, голь на выдумки хитра.

Поскольку внезапные налеты «мессеров» добавляли нам много неприятностей, я тоже получил приказ оборудовать и подготовить один пулемет своего взвода для стрельбы по самим противникам. Установив его на задок пол, я его закрепил, усилил натяжение возврат-пружины, и пулемет хоть и более заметнее, чем в горизонтальном положении, мог вести огонь вверх.

И вот на марше с головы колонны полка, проходившей по узкой лесной просеке, совершенно внезапно один за другим над нами прошли несколько «мессеров». Летя на высоте не более 50 метров, они строчили по нам из крупнокалиберных пулеметов.

Кое-кто в колонне заметался в панике, другие бежали с дороги в лес. Комполка Твердохлебов, охаживая палкой паникеров, кричал: «В лес! С дороги!». Мне же от моего «зенитного Максима» бежать было нельзя. Встав за пулемет, я открыл огонь, но от него было мало толку.

Самолеты так быстро проносились надо мной, что прицельно вести огонь я не мог. Между тем немецкие летчики хорошо видели меня, грозили кулаками, и раз за разом проходили над дорогой, прошивая своими очередями ее, брошенные повозки, орудия, стоящие машины. Слева от моей повозки стояла брошенная шофером грузовая автомашина, наш советский ГАЗ, нагруженный ящиками, по-видимому, с боеприпасами. Пули, в том числе зажигательные, били по ней, и она сразу же загорелась.

Продолжая стрелять, я думал, что же будет, когда в этой автомашине, буквально рядом со мной начнут рваться боеприпасы. К счастью, немецкие ассы, расстреляв боекомплект, вскоре улетели. Постепенно на дороге собрались люди, горящую автомашину успели вовремя погасить.

Еще несколько штрихов к боям за Бреслау (по решению И.В. Сталина в 1945 г. этот город стал польским Вроцлавом). Войска нашей 52-й армии в ходе январского наступления 1945 года были нацелены прямо на немецкие города Ельс и Бреслау.

22 января 1945 года части дивизии перешли немецко-польскую границу и вступили на территорию фашистской Германии. После упорных многодневных боев нами был захвачен город Ельс, расположенный в 18 километрах северо-восточнее Бреслау. За взятие Ельса дивизия была награждена орденом Суворова второй степени, многие ее солдаты, сержанты и офицеры были награждены орденами и медалями.

И хотя бои за Ельс были особо упорными и ожесточенными, стоили нам немалых потерь, город Бреслау вошел в историю Великой Отече­ственной войны как пример особо упорного и длительного сопротивления окруженной в нашем тылу крупной группировки гитлеровцев. На протяжении более трех месяцев наши войска не могли взять этот город. Этот по сути город-крепость на Одере был окружен нашими войсками еще в конце января — начале февраля 1945 года, а его окруженная и оставшаяся в нашем тылу группировка сдалась лишь за два дня до безоговорочной капитуляции Германии, т. е. 6 мая 1945 года, позднее капитуляции Берлина.

Оставаясь в глубоком тылу наших войск, эта группировка отвлекала значительные силы и представляла большую угрозу тылу и флангам 1-го Украинского, 1-го Белорусского фронтов в битве за Берлин. О численности же немецкой группировки в Бреслау можно судить по цифре пленных, взятых 6 мая 1945 года. По данным наших источников, там пленено было более 40 тысяч фашистских солдат и офицеров.

Для нашего батальона и моей пулеметной роты бои под Бреслау и в его пригородах запом­нились крайним упорством, значительными по­терями и особенно в напряженных уличных сражениях среди многоэтажных домов, узких дво­ров и улиц, пригородах. В городских условиях тяжелые пулеметы и их расчеты представляли просто живые мишени.

Именно так, как живые мишени, я оцениваю на кадрах фронтовой кинохроники расчеты «Макси­мов», тянущих свои пулеметы на катках по плотно застроенным узким улицам и дворам, среди раз­валин домов крупных европейских городов. Какое-то время мы стояли в обороне северо-западнее Бреслау (причем даже не отрыв окопов полного профиля) не давая противнику уйти из окруженного города. Как выяснилось позднее, противник и не собирался покидать город.

Будучи окруженной в городе и его ближайших окрестностях, сильная группировка противника с яростью и отчаянием обреченных обороняла каждый поселок, буквально каждый дом и двор, переходя в решительные контратаки при нашем самом малейшем продвижении вперед.

Наступление на окруженный город мы начали рано утром 12 февраля 1945 года при очень сырой и туманной погоде. Прямо перед нашим батальоном, в 600-700 метрах от наших окопов, находилась хорошо подготовленная к обороне деревня Капсдорф.

После непродолжительного артминометного огня по деревне стрелковые роты нашего баталь­она стали продвигаться к деревне, ее крайним домам, откуда противник вел непрерывный пулеметный и автоматный огонь. Правда, огонь его был малоэффективным, по­скольку стоял густой туман, кроме того наши са­перы подожгли дымовые шашки, покрывавшие нас не очень плотным дымом.

Я шел, как обычно, впереди своих пулеметных расчетов, сразу же за цепью стрелков. Мои же пу­леметные расчеты вынуждены были тянуть «Мак­симы» по изрытому в сплошных ямах картофель­ному полю, а потому не успевали за стрелками. В сплошном тумане и в дыму впереди были видны лишь вспышки пулеметных и автоматных очередей противника. Цепь наших наступающих солдат была очень редкой и продвигалась под огнем, на огонь противника почти не отвечала. И вот до домов деревни оставалось не более 150-200 метров, туман и дым стали рассеиваться. Кто-то впереди меня панически закричал: «Немцы сзади!».

Оглянувшись назад, буквально метрах в 30-40, я увидел двух немецких пулеметчиков. Очевидно, в сплошном тумане и дыму наша редкая цепь не заметив, миновала их неглубокий окоп, и оказались за нашей спиной. Пулеметчики тоже поняли, что они был отрезанными от своих, в тылу нашей цепи. Но сдаваться, как видимо, они не собирались. Время для раздумий у меня не было, я видел, что пулеметчики, сидя в неглубоком окопчике и оказавшись за спинами наших солдат, в спешке переставляют пулемет стволом в сторону деревни. Ближе всех к этим пулеметчикам оказался я. И с пистолетом в правой руке и гранатой на поясе я быстро, как мог, бросился к их окопу.

Когда я подбежал к ним. пулемет они уже уста­новили. Я с ходу ударил его сапогом, и он зава­лился на землю. Направив на них пистолет, я за­кричал: «Хенде хох» (Руки вверх!), и они оба подняли руки. Чтобы не попасть под выстрел снайпера, стре­лявшего с чердака ближайшего дома, я спрыгнул к ним в их неглубокий окоп и, держа их под при­целом, наблюдал за окружающей обстановкой».

close