Ст. лейтенант Ю.А. Гагарин в автобусе, Байконур, 12 апреля 1961 г.

    12 апреля 2026 г. исполняется 65 лет со дня первого полёта человека в космос, который совершил Юрий Алексеевич Гагарин. О том, какая огромная подготовительная работа велась на Байконуре, в своих воспоминаниях «Прорыв в космос» рассказывает участник этих событий майор-инженер Кириллов Владимир Павлович (1935–2021).

     В 1951–1954 гг. – воспитанник 2-го Московского артиллерийского подготовительного училища (МАПУ). В 1954–1957 гг. курсант Камышинского артиллерийского технического училища (КАТУ), в 1962–1967 г. – слушатель Рижского высшего командно-инженерного Краснознамённого училища (РВКИКУ).

    С 1957 по 1962 гг. участвовал в испытаниях ракетной техники и анализе результатов телеметрических систем на 5-м научно-исследовательском испытательном полигоне (НИИП) МО на Байконуре, а с 1967 по 1975 гг. – на 4-м Государственном центральном полигоне (ГЦП) МО – Капустин Яр; с 1975 по 1981 гг., служил научным сотрудником в 4-м научно-исследовательском институте (НИИ) МО.

6. Первый шаг человека в космос

Особой строкой в перечне достижений СССР стоит первый полёт человека в космос, на подготовку которого была мобилизована промышленность почти всей страны, а также задействовано немало научно­-исследовательских институтов и конструкторских бюро. Об этом знаменательном событии написано великое множество журналистских статей и воспоминаний начальников разных уровней, но для записок непосредственных, как говорится, «от станка», участников подготовки ракеты-носителя и пилотируемого корабля-спутника «Восток-1» у издателей, по-видимому, места было маловато. Хотелось бы имеющийся пробел частично заполнить. Замечу, что нам, техникам-телеметристам, «чернорабочим» полигона, была в то время доступна информация о полёте, в основном, лишь в том объёме, в котором мы получали её сами на активном участке траектории. Свою книгу «Дорога в космос» наш первопроходец Ю.А. Гагарин писал, по образному выражению поэта В.В. Маяковского, «становясь на горло собственной песне». В сокрытии и искажении многих реальных фактов первому космонавту в значительной степени помогли тщательной литературной обработкой сотрудники «Правды». С тех пор прошло более полувека, и постепенно всплывает дополнительная информация, но многое ещё остаётся неизвестным широкой общественности.

Я не собираюсь «открывать Америку» и шокировать «жареными» фактами, но считаю, что поступлю правильно, если на основе собственных наблюдений и анализа множества доступных разрозненных публикаций, в том числе и малоизвестных, тех, которым можно доверять, поделюсь с читателями, не связанными напрямую с космической тематикой, реальной информацией о первом полёте человека в космос 12 апреля 1961 г. В то же время, не имея доступа к архивным документам, не могу претендовать на истину в последней инстанции.

Запуску пилотируемого корабля «Восток» предшествовала отработка на беспилотных кораблях систем ориентации и спуска с орбиты, а также проверка влияния факторов космического полёта, в первую очередь – невесомости, на живой организм. Главный конструктор С.П. Королёв считал, что пока собачки нам не гавкнут из космоса, что у них всё в порядке, человеку там делать нечего. В то же время военное ведомство не снимало с С.П. Королёва решения чисто военных задач. К примеру, на первых ориентируемых спутниках для ведения фоторазведки устанавливались самолётные фотоаппараты АФА-2, испытания которых перед полётами мне доводилось наблюдать. Но это – к сведению. Сосредоточимся на воплощении в реальность мечты всей жизни К.Э. Циолковского, С.П. Королёва и М.К. Тихонравова.

После двух наших неудач, а затем успешного запуска беспилотного корабля-спутника «Восток» с собаками Белкой и Стрелкой на борту, состоявшегося 19 августа 1960 г., вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 11 октября 1960 года № 1110 - 462, которое предписывало осуществить подготовку и запуск космического корабля «Восток» (3КА) с человеком на борту в декабре 1960 г. и считать это задачей особого значения.

Но ужасная катастрофа, случившаяся 24 октября 1960 г. на площадке № 41 полигона и погубившая 120 человек во главе с маршалом Митрофаном Ивановичем Неделиным, в том числе и наших товарищей, внесла свои коррективы, заставив всех причастных к этим работам всерьёз заняться собственной безопасностью и сохранением жизни будущего космонавта, а также надёжностью всех систем. О пуске в декабре корабля­-спутника с человеком на борту уже никто не помышлял.

Взятая пауза пошла на пользу: после ещё двух неудач чёрная полоса закончилась, и в марте 1961 г. были успешно запущены два корабля «Восток» с животными и антропометрическими манекенами на борту.

Первых кандидатов на полёт в космос мне доводилось иногда наблюдать на 10-ой площадке из комнаты своей коммунальной квартиры на улице Центральной, почти напротив моих окон (чуть левее), в «нулевом маршальском квартале», где они отдыхали, занимались спортом и сажали деревья возле летнего кинотеатра. А 18 марта 1961 г., во время посещения ими зала МИКа (монтажно-испытательный корпус), я находился с ними рядом и имел возможность рассмотреть их внимательнее. Все эти младшие офицеры были невысокими, примерно моего роста и возраста, и не отличались богатырским телосложением. Зрительная память у меня не ахти какая, я запомнил только одного из них – В.Ф. Быковского, но не по фамилии, конечно (я их тогда не знал), а по ястребиному носу и короткой причёске; потом целых два года ждал его полёта. Присвоения Валерию Фёдоровичу в дальнейшем генеральского звания я так и не дождался. О том, кто из претендентов первым полетит, никто из нас, техников, не знал. Что полёт вот-вот состоится, и первым будет Гагарин, информация просочилась к нам примерно за двое суток до полёта. Подготовка ракеты и корабля началась заблаговременно, и мы, естественно, во всех испытаниях участвовали, но в то, что именно на этой ракете полетит человек, почти до последнего момента не верили, поскольку знали не понаслышке, что из семи пусков беспилотных кораблей-спутников добрая половина была неудачной.

Но американцы не дремали, могли нас в ближайшее время опередить, чего ни в коем случае нельзя было допустить, и высшее руководство нашей страны решилось на рискованный шаг: или триумф, или полный провал, с возможной гибелью человека и резким откатом назад на неопределённый срок в реализации советской космической программы.

3. апреля 1961 г. в 15:00 состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, на котором было утверждено решение о полёте человека в космос.
4. апреля главком ВВС Главный маршал авиации К.А. Вершинин подписал удостоверения пилотов-космонавтов: № 01 – Ю.А. Гагарину, № 02 – Г.С. Титову, № – 03 Г.Г. Нелюбову.
5. апреля тремя самолётами Ил-14 космонавты и специалисты прибыли на космодром. В этот день руководитель подготовки космонавтов генерал­-полковник Н.П. Каманин записал в своём дневнике: «Всё последнее время и сейчас, когда я пишу эти строки, меня неотступно преследует одна и та же мысль – кого послать в первый полёт, Гагарина или Титова? И тот и другой – отличные кандидаты, но в последние дни я всё больше слышу высказывания в пользу Титова, и у меня самого возникает вера в него. … Титов обладает более сильным характером. Единственное, что меня удерживает от решения в пользу Титова – это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полёт. … Но первый полёт и имя первого космонавта человечество не забудет никогда, а второй и все последующие забудутся так же легко, как забываются очередные рекорды. Итак, кто же – Гагарин или Титов? У меня есть ещё несколько дней, чтобы окончательно решить этот вопрос. Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двух-трёх достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории».

А вот профессор В. Бурдаков, работавший в то время в королёвском ОКБ-1, сообщает нам по этому поводу следующее: «Это потом будут обнародованы окружённые всякими журналистскими домыслами и фантазиями версии о том, что только на космодроме стало известно, что первым полетит Гагарин.

И все мы, и сам Гагарин, и его друзья хорошо знали мнение Королёва о том, кто полетит первым, и не за два дня, а за несколько месяцев!». (Газета «Калининградская правда» от 21 апреля 2011 г.).

Со своей стороны, могу лишь ещё раз подтвердить, что мы, непосредственные участники подготовки ракеты с кораблём «Восток» к пуску, имени кандидата на предстоящий полёт не знали до последних дней.

6. апреля на закрытом заседании Государственной комиссии по готовности корабля и ракеты-носителя было принято решение произвести запуск пилотируемого корабля «Восток» 11 – 12 апреля 1961 г.
7. апреля 1961 г. С.П. Королёв получил сообщение из Москвы о том, что, по данным нашей разведки, старт американского астронавта назначен на 21 апреля (по другим данным – 20 или 28 апреля).
8. апреля в 17 часов на второй площадке полигона состоялось заседание Госкомиссии, которая утвердила первым пилотом Юрия Гагарина, запасным – Германа Титова, вторым запасным – Григория Нелюбова, но самим космонавтам об этом пока не сообщалось.
9. апреля Каманин неофициально сообщил космонавтам о решении Госкомиссии. Радость Гагарина была очевидна. Титов, конечно, был раздосадован, но старался эту досаду скрывать.
10. апреля на утреннем заседании Госкомиссии С.П. Королёв официально огласил имена космонавта и его дублёра.

Нужно быть очень мужественным, самоотверженным человеком, чтобы первым ринуться в почти полную неизвестность, без каких-либо гарантий на успех. Юрий Гагарин родился под счастливой звездой, избежав трагического исхода в опаснейших ситуациях, которые он прочувствовал сам и о которых даже не догадывался. Об аварийных пусках беспилотных кораблей и гибели животных он кое-что знал. Будущим космонавтам показывали фильмы только с успешными запусками. Никто не был уверен в успехе полёта нашего первого космонавта и в возвращении его живым на Землю, поэтому было заготовлено три варианта сообщения ТАСС: первый – торжественный, рассчитанный на успех; второй – на случай невыхода на орбиту, с аварийной посадкой, в котором содержалась просьба к народам и правительствам об оказании помощи попавшему в беду космонавту; третий – о трагической гибели первого космонавта. Это был единственный в истории советской и российской космонавтики случай с тремя вариантами сообщений о полёте космонавта. В последующем все сообщения готовились только «за здравие», иногда – с большим опозданием. Всё, что возможно было скрыть от общественности, в то время тщательно скрывалось. Журналистам в этот раз запрещалось даже упоминать о том, что ракета­-носитель – трёхступенчатая, не говоря уже о подробностях полёта.

У людей со временем складывалось впечатление о полётах в космос как о приятной прогулке под луной, и многие из-за этой закрытости не понимали, за что космонавты получали Золотые Звёзды Героев. А награждали их вполне заслуженно. Полёт всегда сопровождался повышенным риском и опасностью, и космонавты зачастую попадали в такие передряги, что врагу не пожелаешь. Я уже не говорю о гибели в полёте четверых космонавтов. Но об этом – отдельный разговор.

Относительно того, боялись ли кандидаты в космонавты лететь в неизведанное, привожу слова всё того же профессора В. Бурдакова: «Будущие космонавты лететь в космос боялись. Все! Но виду не показывали, тщательно тренировались, проходили психологическую подготовку, учились философски относиться к ценности собственной жизни». (Газета «Калининградская правда», 21 апреля 2011 г.).

3. апреля 1961 г. Юрий Гагарин написал своей жене Валентине на всякий случай прощальное письмо, которое она прочла только после гибели мужа в авиационной катастрофе 27 марта 1968 года. Вот некоторые выдержки из этого письма: «… Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. … Очень большая задача легла на мои плечи. … В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что­-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас, и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. … Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе этого делать. ...».

При изготовлении, сборке и испытаниях пилотируемого корабля «Восток-1» (3КА №3) и ракеты-носителя, с учётом урока, полученного от недавней катастрофы ракеты Р-16, были приняты беспрецедентные меры по повышению их надёжности и обеспечению безопасности космонавта. Боевые расчёты комплектовались самыми грамотными, опытными и благонадёжными специалистами. Пропускной режим был ужесточён. Все мы в течение 17 суток работали практически непрерывно, с полным напряжением сил. Все операции контролировались многократно. О результатах проведения испытаний отдельных систем докладывали лично С.П. Королёву, а о замене приборов – даже ночью. В процессе испытаний в МИКе ракеты-носителя и корабля-спутника были выявлены (не без помощи телеметрии) и устранены многие десятки неисправностей, а также заменены вышедшие из строя приборы.

На случай аварии во время старта для спасения космонавта над котлованом была натянута стальная сетка-«рабица» с ячейкой 40 на 40 см, на которую он мог бы упасть при катапультировании (в кресле) по команде из бункера через вырезы в головном обтекателе и в ферме обслуживания, с высоты примерно 30 м, с нераскрытым парашютом, со скоростью около 50 м/с. При катапультировании на первых 15–20 секундах полёта парашют не успел бы раскрыться, и шансов на спасение практически не было. Для эвакуации первых космонавтов стартовой командой с сетки предполагалось использование в качестве транспортного средства (анекдотично, но факт) специально для этого закупленного в хозяйственной лавке возле ж.-д. станции Тюра-Там обычного оцинкованного хозяйственного корыта. Представьте себе, какими эквилибристами нужно быть спасателям­-стартовикам для перемещения по узлам сетки с почти полуметровыми дырами, вместе с наверняка травмированным при падении космонавтом. А под сеткой - котлован с жестким основанием глубиной более 40 м.

Боевой ракете Р-7, дополненной третьей ступенью (разгонным блоком Е), выпала на этот раз великая миссия: вывод впервые в истории на околоземную орбиту корабля-спутника с человеком на борту. Установленный на блок Е орбитальный космический корабль (КК) «Восток» представлял собой единую систему из двух отсеков, стянутых между собой металлическими лентами: сферического спускаемого аппарата (СА) с находящимся в нём космонавтом и конического приборно-агрегатного отсека (ПАО) с тормозной двигательной установкой (ТДУ), «сталкивающей» корабль с орбиты на баллистическую траекторию. После окончания работы ТДУ (против вектора скорости корабля в штатном режиме) стяжные ленты отстреливались, отсеки разделялись. Далее снабженный надёжной теплозащитой СА продолжал снижение, а ПАО сгорал в плотных слоях атмосферы.

Заданием на полёт КК «Восток» на заседании Госкомиссии был предусмотрен один виток вокруг Земли с высотой в перигее 180 км, в апогее – 230 км, продолжительностью 1 час 30 минут. При полёте на этой довольно низкой орбите, в случае отказа единственной (не задублированной) ТДУ, обеспечивалась возможность приземления СА примерно через 8 – 10 суток за счёт торможения КК в атмосфере. На это же время была рассчитана и система жизнеобеспечения космонавта. Но проблема заключалась ещё и в том, что эллиптическая орбита с течением времени превращается в круговую, поэтому захват КК атмосферой мог произойти где угодно, и СА мог приземлиться в любой точке земного шара. А посадить космонавта нужно было обязательно на территории Советского Союза. Сотруднику НИИ-4 МО капитану О.В. Гурко удалось буквально накануне пуска разработать способ, обеспечивающий в случае отказа ТДУ посадку корабля на нашей территории с активным участием самого космонавта в ориентации КК. При этом время пребывания на орбите сокращалось до двух суток. С большим трудом преодолев сопротивление военных чиновников, отважный капитан Гурко, будущий академик, в тот же вечер, вернее, уже ночью, довёл до С.П. Королёва, находившегося в это время на второй площадке полигона, свой способ аварийного спуска. Королёв серьёзно отнёсся к сообщению, дал разгон волокитчикам, но не стал будить космонавтов, а перед стартом успел подготовить Ю. Гагарина и к этой аварийной ситуации.

К утру 11 апреля 1961 г. многочисленные автономные испытания отдельных систем и комплексные испытания собранной в пакет ракеты на технической позиции (в МИКе) были завершены и задокументированы с помощью наших станций «Трал» на киноплёнках, корабль пристыкован к носителю, замечания телеметристов устранены, и в 5 часов ракетно­-космический комплекс «Восток» был вывезен из МИКа, а затем установлен в стартовое сооружение. Начался новый этап испытаний.

В 13 часов состоялась встреча Ю.А. Гагарина, Г.С. Титова и Г.Г. Нелюбова со стартовой командой, после чего испытания продолжились.

Главный этап подготовки к пуску – это генеральные испытания, во время проведения которых происходящие на борту процессы с помощью опять же наших станций «Трал» и мобильных станций, расположенных на измерительном пункте ИП-1, были записаны на киноплёнки.

Генеральные испытания считались законченными после просмотра плёнок и анализа полученных результатов, на основании чего выдавалось заключение комиссии о готовности ракеты к заправке. Поскольку наши станции находились в МИКе, в непосредственной близости от фотолаборатории и просмотрового зала, при экспресс-анализе результатов любых испытаний всегда использовались плёнки именно наших станций. Плёнки, доставленные в МИК с ИП-1, проявлялись в нашей фотолаборатории, а затем для детального анализа отправлялись на десятую площадку, в вычислительный центр.

Для ускорения процесса обработки пленок мы высушили их путём протягивания через вёдра со спиртом. Затем, разложив их в просмотровом зале на специальных просмотровых столах, мы вместе с инженерами­-испытателями телеметрического отдела разметили на них время и обозначили характерные моменты. В процессе анализа результатов инженеры-телеметристы приглашали по мере необходимости специалистов различных систем. Итак, генеральные испытания успешно завершены. Ракету можно заправлять топливом.

Гагарин и Титов спали на 2-ой площадке, в «маршальском домике», в восьми метрах от коттеджа Королёва, с 19:30 11 апреля до 3:30 12 апреля по московскому времени (местное тюра-тамское время на два часа больше). Пока они перед своей космической вахтой отдыхали, для всех нас напряженная трудовая вахта фактически не прекращалась. В пять часов началась заправка ракеты компонентами топлива. Продолжились работы по подготовке космического аппарата, последней операцией в котором перед посадкой космонавта была закладка медиками (в 6 часов) продуктов десятисуточного питания.

Ранним утром 12 апреля, после санитарно-гигиенических процедур, космонавт и его дублёр переехали в МИК для медицинского осмотра и надевания скафандров. Герман, который должен был облачаться первым (чтобы Юрий меньше «парился» в скафандре), поначалу вдруг заупрямился, не желая этого делать, так как летит не он, а Юрий, из-за чего произошла задержка выезда на старт, а С.П. Королёв, находившийся в это время на стартовой позиции, не на шутку разволновался, потеряв из виду космонавтов. Наконец, конфликт был улажен.

Мы с Юрой Конышевым заблаговременно вышли из центральной двери МИКа и подошли к двери его правого крыла в ожидании полностью снаряжённых для полёта космонавтов. Кинооператоры и фоторепортёры оттеснили нас за свои спины и приготовились к съёмке. И вот они, два

красавца почти одинакового роста, выходят из МИКа и останавливаются рядом друг с другом перед операторами. Оба – в ярко-оранжевых скафандрах, на головах – большие белые шлемы с надписью: «СССР», в руке у каждого – контейнер с элементами системы жизнеобеспечения. Мне на какое-то время показалось, что я сам нахожусь где-то в космосе. Съёмка закончилась, космонавты вместе с группой сопровождения сели в автобус и поехали на старт. Мы с Юрой, слегка ошеломлённые увиденным, поднялись наверх, к своим станциям.

В седьмом часу по московскому времени автобус с Гагариным и Титовым прибыл на стартовый комплекс (площадка № 1).

После прощания с товарищами и членами Госкомиссии Ю.А. Гагарин в сопровождении С.П. Королёва и ещё двух человек поднялся на лифте к космическому кораблю и примерно за два часа до старта занял кресло пилота (как тогда его называли). Первый тревожный звонок для Гагарина раздался за час с небольшим до старта, после закрывания монтажниками крышки люка №1, через который он садился в спускаемый аппарат: автоматика выдала сигнал о неполном прижатии крышки к люку. Было принято решение открыть люк и выяснить причину неполадки. Ударными темпами все тридцать замков крышки люка были открыты, неисправность устранена, снова закрыты и к 8:25 проверены на герметичность все замки. За сверхбыстрое и качественное выполнение этой операции один из монтажников, В.И. Морозов, был удостоен звания Героя Социалистического Труда. И было за что! Хотя неисправность была пустяковой (неточная установка одного из концевых выключателей) и, как выяснилось, на герметичность не влияла, а лишь провоцировала выдачу зловещей ложной информации, она вызвала целый переполох и попортила участникам запуска множество нервных клеток. Космонавт, согласно программе, находился на орбите с открытым забралом гермошлема, дышал воздухом кабины, принимал пищу и пил воду. При реальной внезапной разгерметизации беды бы не миновать.

За 10 минут до момента пуска включилась бортовая аппаратура системы «Трал», и на экранах электронно-лучевых индикаторов наших станций замелькали 48 зелёных столбиков, высота каждого из которых пропорциональна значению соответствующего параметра. К нам подошёл инженер-испытатель телеметрического отдела Анатолий Завалишин и поделился информацией о том, какие физиологические параметры, снимаемые с помощью нательных датчиков космонавта, на какие каналы системы «Трал» центрального блока выведены.

Пуск состоялся в 9:07 по московскому времени. Перед этим я, как всегда, включив станцию в режим записи по команде: «Протяжка-2», вышел в коридор, к окну, обращённому в сторону стартового комплекса. Уход ракеты со стартового сооружения трудно описать. Это надо только видеть! Немало мне доводилось видеть пусков, как удачных, так и аварийных, в том числе с разрушениями стартового сооружения, повреждениями МИКа и травмой моей бедной головы. Но этот пуск был особенно волнительным. Трёхсоттонная красавица-ракета стартовала грациозно, словно чувствуя всю важность момента, выбрасывая из двадцати сопел маршевых двигателей громадное пламя своей любви к отважному покорителю космоса и прижимая к себе любимого всё сильнее, бережно подняла его над Землёй. Очарованный этой картиной, я вернулся на станцию. Мы сосредоточили особое внимание на столбике, отображавшем дыхание Ю. Гагарина. Он дышал очень ровно, чем немало нас удивил. Вдруг столбик замер. Толя подскочил со стула и впился в столбик глазами. Мы переглянулись и тоже замерли от неожиданности и страха за космонавта. Но страх наш, к счастью, оказался напрасным: дыхание восстановилось. Эти секунды показались нам вечностью. Толя радостно закричал: «Дышит,…! Ура! Дышит!». У меня отлегло на душе, и я снова выбежал к окну. Ракета, удаляясь на глазах, превратилась в звёздочку, и мне вдруг стало жутковато: ведь в этой звёздочке находится человек!

После отделения второй ступени (центрального блока) мы сдали плёнки в проявку и стали ждать известий о результатах пуска. Кстати, обработанных плёнок мне посмотреть не удалось: уж очень много было желающих. Как выяснилось впоследствии, кратковременный сбой дыхания космонавта был вызван вибрациями при отделении первой ступени (боковых блоков) ракеты-носителя.

Примерно через два часа после старта мы получили сообщение о благополучном приземлении Ю.А. Гагарина и с чувством выполненного долга, засыпая на ходу, стали разъезжаться по домам. На 10-ой площадке я увидел возле штаба большое количество ликующих людей. А мне уже было не до митинга: только бы побыстрее добраться до постели!

Но не всем выпало счастье отправиться домой. При выводе на орбиту не сработала система радиоуправления, и для выяснения причин, а также для подготовки к запуску с соседнего старта ракеты Р-9, С.П. Королёв задержал вылет в Москву своих ведущих специалистов: Б.Е. Чертока, Н.А. Пилюгина и других. Результат вывода на орбиту, как мы узнали позднее, был шокирующим и грозил трагическими последствиями, так как в апогее орбита оказалась на 97 км выше предусмотренной полётным заданием. В случае отказа ТДУ при таких параметрах орбиты КК стал бы входить в плотные слои атмосферы не через 8 – 10 дней, на которые была рассчитана система жизнеобеспечения, а только через 15 – 20. Естественно, что в этой ситуации шанса остаться в живых у космонавта не было: ему грозила гибель от удушья.

Причиной, как выяснилось, явился отказ умформера (преобразователя постоянного напряжения бортовых батарей 27 вольт в переменное 40 вольт 1000 герц), из-за чего система радиоуправления не выдала команду на выключение двигателей второй ступени ракеты при достижении расчётной скорости. Выручила, хотя и с опозданием на 15 с, автономная инерциальная система управления Н.А. Пилюгина. Могло быть и хуже. Спасибо Пилюгину. Кстати, комиссия во главе с Пилюгиным и с участием наших специалистов, собранная 13 апреля в МИКе, истинной причины отказа преобразователя толком выяснить не смогла, а может быть, и не очень хотела: была всеобщая послеполётная эйфория. По воспоминаниям присутствовавшего при этом А.Н. Чемакина, тогдашнего лейтенанта, всю вину свалили на дешифратор. (См редакционную статью « Как это было» в газете «Калининградская правда» от 1 апреля 2011 г.).

А Земля дезинформировала космонавта! Ему почему-то сообщили (как раз именно в апогее), что корабль идёт правильно, орбита расчётная, о чем прямо сказано в отчёте Ю.А. Гагарина о полёте (г. Куйбышев, 13 апреля 1961 года). Да и в сообщении ТАСС высота в апогее была занижена (302 км вместо фактической 327 км).

Процесс посадки был для Гагарина полон драматизма. Корабль перед посадкой правильно сориентировался по солнцу, после чего своевременно включилась ТДУ. Согласно заложенной программе, через 10 с после её выключения должно было произойти автоматическое разделение отсеков корабля путём подрыва пирозамков стяжных лент. Если же ТДУ по каким­-либо причинам не набирала требуемого для схода с орбиты тормозного импульса, подрыв пирозамков отменялся. Так оно и случилось: ТДУ, проработав около 40 с, выключилась за 0,5 - 1,0 с до расчётного времени по причине окончания горючего, но не потому, что его было мало заправлено.

Как описывается в книге «Мировая пилотируемая космонавтика. История. Техника. Люди» под редакцией Ю.М. Батурина (Москва, 2005 г.), из-за неполного закрытия обратного клапана, служащего для предварительной продувки камеры сгорания, часть горючего была потеряна (попала не в камеру, а в полость разделительного мешка, иначе – вытеснительной ёмкости). Преждевременное отключение ТДУ нарушило штатную циклограмму спуска, и команда на автоматическое разделение СА и ПАО не прошла. Как только прекратилась подача горючего, в оставшиеся открытыми магистрали наддува двигателя и в рулевые сопла устремился вместе с окислителем азот под давлением 60 атмосфер.

С этого момента для космонавта, по его личному выражению, начался «кордебалет»: СА вместе с ПАО закрутило со скоростью не менее 30 градусов в секунду. Гагарин в этой круговерти видел в иллюминатор СА то Африку, то горизонт, то небо («голова - ноги, голова - ноги»), и только успевал укрываться от слепящего солнца. Ожидаемого разделения отсеков ни через 10 секунд после выключения ТДУ, ни через несколько минут не произошло. Юрий, умнейший человек, конечно понимал, что ему, возможно, не удастся вернуться на Землю живым. Но космонавт не поддался панике, передал ключом кодовое сообщение «ВН» (всё нормально) и продолжал наблюдение. А круговерть всё продолжалась. После десятиминутного кувыркания, на высоте 130 км над Средиземным морем произошло, наконец, разделение СА и ПАО по резервному варианту, от термодатчиков, как трактуют разработчики. А попросту – в плотных слоях атмосферы перегорели металлические ленты, стягивающие между собой эти два отсека, а также соединительные кабели. Вращение стало замедляться, а перегрузки – нарастать до помутнения в глазах. Всё смешалось: громадные перегрузки, пылающий огонь за иллюминаторами, стекающие по ним струйки жидкого металла, непонятный треск корпуса и запах гари. Юрий Гагарин первым из землян ощутил все эти «прелести» на себе. «Кувыркаясь там, за облаками, я всё время думал не о себе, а о провожавшем меня в полёт Сергее Павловиче, вложившем в меня, в мою подготовку и в свой корабль всю свою жизнь без остатка. И точно знал, что любой мой сигнал тревоги, пришедший к Королёву с орбиты, от меня, способен загнать его в могилу. И я решил про себя скорее погибнуть, чем позвать его на помощь и заплатить за свой вопль о помощи самым дорогим на свете – его жизнью. Сцепив зубы и зажмурившись, я стал ждать развязки, будь что будет!». (Из интервью Ю.А. Гагарина журналисту Николаю Варварову за двое суток до своей гибели в авиационной катастрофе). Этот вариант разделения отсеков Ю.С. Карпов, бывший в то время заместителем начальника отдела в ОКБ-1, защищая честь мундира, называет штатным. Аргументирует он своё утверждение тем, что при разделении отсеков корабля по команде от программно-временного устройства (согласно циклограмме) и от термодатчиков физические перегрузки для спускавшегося в СА космонавта были одинаковыми. (Статья «ЧП при спуске не было», «Красная Звезда», 12 апреля 2001 г.). Но при штатном разделении не планировалась закрутка корабля! И это – не ЧП?! Его бы самого так покрутить!

Какое нужно иметь самообладание, чтобы при следовавших почти непрерывно одна за другой стрессовых ситуациях не только не потерять рассудок, но и продолжать трезво оценивать обстановку!

Наконец, перегрузки уменьшились, и на высоте 7 км произошло катапультирование Гагарина вместе с креслом, а затем – ввод в действие стабилизирующего парашюта. На высоте 4 км кресло отделилось от космонавта и стало падать отдельно, а он продолжал спуск, теперь уже на основном парашюте. Кроме основного, позднее раскрылся по непонятным причинам ещё и запасной. А два раскрытых парашюта, как считают спортсмены, – это очень опасно!

При снижении на парашютах произошла серьёзная заминка: космонавту пришлось потратить целых шесть минут на то, чтобы открыть дыхательный клапан, вытяжной тросик которого при экипировке на земле попал под оболочку скафандра и был дополнительно прижат ремнём привязной системы. В поисках тросика космонавт стал задыхаться (воздуха в герметичном скафандре не хватало) и едва не потерял сознание. Выручило его зеркальце, укреплённое на рукаве скафандра.

В дополнение ко всему, во время приземления, по словам Гагарина, потерялся носимый аварийный запас (НАЗ), где находились продукты, вещи, необходимые после посадки, рация, источники питания и резиновая лодка. Как утверждает космонавт Ю.М. Батурин в «Новой Газете» № 36 от 6 апреля 2011 г., Гагарин, опасаясь попасть в Волгу, сам обрезал фал, на котором висел НАЗ массой 30 кг, чем уменьшил скорость снижения и увеличил дальность спуска. Эту версию озвучил также наш патриарх ракетной и космической техники академик Б.Е. Черток в докладе на НТС в РКК «Энергия» 11 апреля 2011 г. (незадолго до своей кончины).

Факт приземления Гагарина вне корабля наши официальные органы и пресса тщательно скрывали в течение многих последующих лет, так как для регистрации рекордного полёта требовалось взлететь и вернуться на Землю в одном и том же аппарате. Впоследствии от вопросов назойливых иностранных журналистов по этому поводу Гагарину приходилось неоднократно краснеть за наших функционеров. Я лично впервые обнаружил признание этого факта во втором издании книги «Космонавтика. Маленькая энциклопедия», Москва, издательство «Советская энциклопедия», 1970 г. Вариант приземления космонавта на собственном парашюте был принят, в основном, из-за отсутствия времени на разработку системы мягкой посадки корабля (поджимали американцы). К тому же, проектанты опасались «сваривания» крышки люка с корпусом корабля под воздействием высоких температур на участке спуска в плотных слоях атмосферы. В этом случае при запоздалой помощи спасателей космонавт мог погибнуть от перегрева.

Что касается места приземления Ю.А. Гагарина, то о «заданном районе» в сообщении ТАСС вообще не следовало бы упоминать, поскольку необходимые для достаточно точного приземления технические средства ещё не были отработаны; было, как говорится, не до жиру. А ожидали посадки космонавта специально для этого созданные, обученные и технически оснащённые группы поиска, насколько мне известно, в нескольких местах, в том числе в районе ст. Тюра-Там, в Семипалатинске, Джезказгане, Куйбышеве, Новокуйбышевске, а также были оповещены все военные округа, расположенные вдоль трассы. Приземлился же он в 10:55 по воле судьбы там, где раньше прыгал и летал: возле деревни Смеловка Энгельсского (в то время – Терновского) района Саратовской области, почти у кромки крутого левого берега Волги, и в эту самую Волгу с плывущими по ней льдинами чуть было не угодил без средств спасения и связи. Вот вам и «заданный район»!

Несмотря на все перипетии, первый в мире полёт ЧЕЛОВЕКА в космическое пространство благополучно завершился, причём с множеством мировых рекордов! И этот ЧЕЛОВЕК – наш соотечественник, гражданин Союза Советских Социалистических Республик!

Вечная слава первопроходцу ЮРИЮ АЛЕКСЕЕВИЧУ ГАГАРИНУ!!!

Стартовав мало кому известным военным лётчиком, старшим лейтенантом, он через 108 минут приземлился майором и получил мировую известность на многие десятилетия, а может быть, и на века.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19.07.1961 г. «За успешное выполнение заданий Правительства по испытанию новых образцов ракетной техники и запуск первого в мире космического корабля «Восток-1» с лётчиком-космонавтом майором Гагариным Ю.А. на борту» наша 32 ОИИЧ награждена орденом Красной Звезды № 3556735 и грамотой Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Всему личному составу части была объявлена благодарность, а семь офицеров и один сержант были награждены орденами и медалями.

Командир части (с 09.1960 по10.1964 г.г.) полковник Юрин Валентин Николаевич награждён орденом Ленина, а начальник нашей команды капитан Владимир Алексеевич Недобежкин – орденом Красной Звезды.

Володину Красную Звезду мы, как водится, хорошенько обмыли в кругу его семьи. Он сказал тогда, что этот орден – не его, а всей нашей 5 команды. Володя был не только начальником, но и моим товарищем. После моего отъезда (в 1962 г.) в РВКИКУ нам довелось снова встретиться ненадолго в апреле 1968 г. в Тюра-Таме, где Володя продолжал служить. Он подарил мне тогда своё фото. Позднее Владимир Алексеевич Недобежкин стал лауреатом Государственной премии СССР и уволился в запас в звании полковника с должности начальника управления.

В соответствии с Указом от 19.07.1961 г., наша часть получила новое наименование: «32 отдельная ордена Красной Звезды инженерно­-испытательная часть».

Кириллов В. П.

2 февраля 2012 г.