Семенов Виктор Владимирович

    Родился 11.11.1928 г. в Москве. Учился в школе на ул. Пречистенка. 

    Виктор Владимирович вспоминает:

   «Когда началась война, я был в Москве и было мне тогда 12 лет. Войну воспринял, как и все мои сверстники: что-то очень ге­роическое будет происходить и, конечно же, с нашим участием. Мы готовились к обороне, у нас была целая сеть различных кружков: «Готов к противохимической обороне», «Готов к санитарной обороне», мы почти все были Ворошиловские стрелки, из «малокалиберки» выбивали по нормативу не меньше 35 очков из 50 возможных. Уме­ли пользоваться противогазом, знали, как тушить «зажигалки», первичные знания имели. И, конечно же, все немедленно со­брались на фронт!

    Когда начались налёты, ситуация не­сколько изменилась. Жизнь стала сложнее, ввели продовольственные карточки, еды не хватало, на улицах стало опасно, сверху сыпались смертоносные бомбы, убивало и заваливало людей. Была у нас реальная обязанность: следить за соблюдением све­томаскировки. В сумерках мы внимательно оглядывали окна своего двора: нет ли где щели или незатемнённых окон. Поначалу были такие окна, потом жители привыкли и перестали открывать шторы даже днём.

   На крыши нас не пускали, на дежурства не брали, если только иногда не пробира­лись мы куда по своим ходам сами, но нас гоняли и ругали взрослые. А мы же всё знали и умели, бомбы различали, - было очень обидно!

   Некоторое время были мы в эвакуации у своей родни на Кубани, около полутора лет там провели. Потом снова вернулись в Москву, пошёл я снова учиться в школу. С друзьями, четверо нас было, решили всё-таки попасть на фронт, а то как же - без нас война может закончиться! Двое из нас решили пойти на флот, нас агитировали, но я считал, что настоящий воин - только пехотинец, чтобы в бой с винтовкой!

    Фронт наш к этому времени уже был на территории Восточной Пруссии. Я разобрался, изучил карту и понял, что участвовать во взятии Берлина здорово, но как туда доехать? И решил я ехать в Восточную Пруссию - это было ближе. И поехал. А ехать куда-либо в войну было очень непросто, потому что везде тре­бовался пропуск или предписание, без этого не продавали билеты в кассах.

    До этого мы побывали в военкомате, чтобы попробовать попасть на войну «законным путём». Конечно же, нас никто никуда не взял. Просились в училище - только с осе­ни, разве же можно было ждать так долго! Как я ехал - это было целое действо! Проводники в поезд не пускали, на кры­ше, как ездили раньше беспризорники, и феврале не очень поедешь, да и патруль следил за каждым поездом при посадке. Пробраться в тамбур - нужен ключ, про­бовал я его раздобыть, но мне отсоветовали - сказали, что это уже взлом.

    Часть пути я прошёл пешком, часть про­ехал с попутными машинами, ехал не­сколько раз с паровозной бригадой: как они меня к себе пускали - до сих пор удив­ляюсь. Пытался помогать бросать уголь, да это тоже оказалось наукой, не получи­лось. Говорил честно: еду на фронт. Про­гоняли в основном, но три бригады меня взяли на разных участках пути.

    На товарном поезде в последнем вагоне был кондуктор, он ехал на открытой пло­щадке последнего вагона и вывешивал красный фонарь. Вот к ним я просился тоже, получилось пару раз. Всяко-разно добрался я через Литву до самой границы Восточной Пруссии. Даль­ше не шли поезда, рельсы не перешиты были. Осмотрелся - едут солдаты наши, человек двенадцать, на «студебеккере». Попросился - взяли меня с собой на фронт. Доехал я с ними до КПП, а там - госу­дарственная граница, надо всем солда­там вылезать и предъявлять документы, а мне и предъявить нечего. Подходит начальник: «А это кто?» - «Да так, один придурок   воевать едет!» Засмеялся на­чальник, но не выгнал меня. Вот так и поехали мы дальше. Доехали солдаты до временной гостиницы, а дальше им в рас­положение части - а мне куда? Пустили переночевать, пристроили в уголочке, а с утра опять - куда идти? Услышал вы­стрелы в отдалении - ну, думаю, мне туда - фронт там. Пошёл потихоньку. Неболь­шой, практически пустой немецкий горо­док, названия не помню уже, и вышел я неожиданно на артиллерийские позиции: увидел пушку замаскированную. Подхо­жу, разглядываю пушку, а тут - часовой: «Стой! Стрелять буду!» Стою - а что де­лать? Вызвал часовой разводящего - аре­стовали меня. Потом пришёл комбат, оказалось - почти соседи. Но всё равно - не положено, меня на машину - и в общую камеру, в контрразведку. А там: «Говори, с каким заданием шёл в часть?»- «Да ни с каким, я на фронт воевать шёл!» - «И от самой Москвы добрался - сказки не рассказывай!» Рассказываю, как доехал, как через границу прошёл - не верят мне!

    Вижу я, что дело моё плохо, да ещё у его ног овчарка огромная лежит и на меня смотрит, язык высунув. Овчарку на меня натравил, повалил меня пёс на пол, зу­бами щёлкает, а чекист опять: «Будешь говорить, какое задание у тебя?!» Я свое говорю, что всё как есть сказал, и не вру!

    Потом уже матушка рассказала, что при­ходили к ней из милиции, спрашивали где сын. Она и сказала, как есть: «Вот, одно письмо прислал с дороги: на фронт убе­жал!» Это проверяли меня так. Потом вы­звали, сказали, что всё со мной ясно, и что едет у них днями один в командировку, он меня обратно в Москву отвезёт. «Я не по­еду!» - «А кто тебя спрашивать будет?» - «А я всё равно от него убегу! Я хочу на фронт!»

    Посмотрел на меня майор, и говорит: «Ну ладно. Иди вот туда.» - и записочку маленькую написал мне с собой. Прихожу, посмотрели, отправили в баню, выдали об­мундирование, - всё как положено. Попал я в войска 3-го Белорусского фронта. Всё делал в составе пехотной роты: и бегал, и стрелял, и копал, и таскал... Тяжёлая фрон­товая работа, ничего героического.

    Со мной служили вместе взрослые сол­даты, в отцы мне годились. Относились ко мне с уважением, не обижали, не по­прекали возрастом, лишнего ни за кого делать не заставляли, наоборот - учили, помогали всячески. Разных национальностей были у нас солдаты, все друг к другу относились с большим уважением, никаких нацио­нальных розней не было.

    Кенигсберг взяли, велись местные бои по прочистке территории, много наших оставалось, занимали не­мецкие хозяйства и не шли дальше с фронтом, остатки немецких отрядов в лесах прятались, нападали на наших, если шли малым числом. На одной из та­ких «прочёсок» шли по лесу цепью, всё было тихо, вышли на поляну, а там кле­вер растёт - красивый, густой! Мы рас­слабились, тепло уже, присели - и кто-то спугнул из-под ног зайца. Пробежал он совсем немного - и взрыв. Мины, целая поляна, спас нас заяц.

    9 мая 1945 г. Команда: «Рота, подъём!» - и всё. А продолжения команд: «тревога» или «в ружьё» нет. Не понятно и не привычно. Глянули в окно - а там все обнимаются, кричат, стреляют в воздух - всеобщее ли­кование. Стреляли кто из чего, до послед­него патрона. А потом даже «сто грамм» выдали, чего давно уже не было.»

    В.В.СЕМЕНОВ награждён орденом Отечественной войны II степени, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и другими наградами. Но самой ценной для себя наградой Виктор Владимирович считает медаль «За взятие Кенигсберга», где 17-летним рядовым пехоты встретил долгожданную Победу.

    После войны В.В.СЕМЕНОВ закончил военное училище связи. Служил на офицерских должностях в Белоруссии, Подмосковье (Таман­ская дивизия), опять Белоруссия, в Одессе и даже на Куриль­ских островах (о.Итуруп). Проходя службу в Воздушно-десантных войсках на должности инструктора парашютно-десантной подготовки, совершил 110 прыжков. Полковник в отставке.

    Начиная с 1995 года В.В.СЕМЕНОВ ведет большую общественную работу в Совете ветеранов СЗАО. В н.вр. – председатель Совета ветеранов Северо-Западного административного округа г. Москвы.

 

close